Как я играла в кино

сьемка фильмаВ моём Списке того, что я бы хотела сделать в течении жизни никогда не было этого пункта. Однако, теперь я могу его туда вписать и вычеркнуть. Я играла в кино. А точнее, играла в кино на рояле. Целых четыре дня и одну ночь я жила в незнакомом и захватывающем мире.

Съёмки проходили по 14-15 часов в день, я уходила из дома на рассвете, а возвращалась поздно вечером. Валилась на постель, спала несколько беспокойных часов, утром вставала, принимала душ, одевалась как робот, с полузакрытыми глазами, и отправлялась на съёмку, в Long Island Castle в далёком 9 дистрикте Сайгона.

Этот псевдо-замок, выстроенный посреди зарослей в бедном местном квартале — популярное место для мероприятий, свадеб, фото- и киносъемок. Он был большим и безвкусным. В саду был небольшой бассейн, беседки и изобилие аляповатых статуй разных форм и стилей. Кроме них по саду были разбросаны группы камней, группы керамических жаб, а вдоль стены, идущей от массивных главных ворот — длиннейший ряд керамических лебедей, которые, служили странными горшками для цветов. В довершение картины, нам попалась группа праздношатающихся грязных овец, собак и даже одинокая лошадь, встречающая посетителей ржанием. Каждое утро автобус останавливался у ворот, водитель давил на клаксон и из недр «предбанника» выскакивал охранник. Он отодвигал тяжелый засов из полированного дерева, держащий створки, и медленно отворял тяжелые ворота для машин, автобусов и грузовиков со съемочным оборудованием.

В центре замка была огромная зала в два этажа, и гостевые комнаты, где посетители могли оставаться на ночь. В момент съёмки в них размещались коробки с оборудованием, костюмерные и гримерные. В зале горели все до одной люстры, а вдобавок к ним — мощные софиты. Из-за этого там было жарко, как в аду.

Каждое утро начиналось с того, что мне выдавали моё собственное длинное чёрное платье, которое у меня отобрали в конце первого же дня для того, чтобы я его дома не забыла и не нарушила “continuity”. Потом меня красили, a так как с моей ультра короткой стрижкой, укладывать мне волосы было не нужно, меня отпускали, чтобы заняться остальными девушками на высоких каблуках и в коктельных платьях. Им всем предстояли замысловатые прически и мощный макияж. Этих девушек мне было очень жаль, особенно тех, на которых были тяжелые платья, расшитые бисером и блестками, платья того типа, в которых кусаются швы и от которых чешется шея. В фильме они все играли жен миллионеров, которые во время съемок должны были прогуливаться по залу под руку со своими богатыми мужьями, вести светскую беседу, пить фальшивое шампанское и смотреть нелегальный боксерский матч.

Все страшно потели и каждую минуту, когда камера не снимала или не смотрела в их направлении, актёры вытирались салфетками и платками и обмахивались ладонями, веерами и другими возможными и невозможными предметами.

Единственный, кто не потел, похоже, был эксцентричный режиссёр из Болливуда Питер Хэйн. Каждый день он появлялся в новом экстравагантном ансамбле, щеголяя бесконечным количеством костюмов и пиджаков, некоторые из которых были расшитыми и напоминали гусарские мундиры и наряды дрессировщика в цирке. Из-под них выглядывали необычные рубашки с длинными рукавами, на ногах — ковбойские сапоги или туфли ярких цветов с загнутыми носами. Все его наряды были немыслимы в такой адской жаре, но, похоже, это ему не причиняло никакого неудобства. Его черные волосы были уложены в крутую блестящую волну, а зубы были такими белоснежными, что ослепляли. Когда он улыбался, у меня было подозрение, что их у него определенно больше чем 32. Энергия из него била ключом. Мы все прерывались на отдых, он почти вообще не останавливался. Поздно вечером, когда все уже еле передвигали ноги и не могли думать ни о чём, кроме своей постели, он всё еще был полон энтузиазма, его прическа была так же свежа, как и 10 часов назад, и повсюду отдавались эхом его выкрики «Take!» «Take!» «Take!» «Cut!»

Эпизоды в «замке» были последними в фильме «Sám Hối», который должен выйти на экраны Вьетнама, Индии и Китая в конце этого года. Мы участвовали в съемках финала, его кульминации — жаждущая крови толпа миллионеров смотрит последний бой.

Мне не сообщили ничего о том, что я должна буду играть. Я притащила кучу разной музыки и выяснилось, что Ноктюрны Шопена не подойдут к боксёрскому матчу. И что я должна играть попсовый «Eye of the Tiger».  Нот у меня не было, ассистент срочно умчался на велосипеде, вернулся с отпечатанными листами, я села  с ними за рояль и не останавливалась четыре дня и одну ночь.

На третий день камера снимала крупным планом мое лицо и руки. Ассистент снова и снова возвращался к роялю и уже в который раз полировал его до зеркального состояния. По инструкции режиссера и под пристальным оком камеры, я должна была запрокидывать голову, закрывая глаза от страсти, которую я совершенно не испытывала к Eye of the Tiger, но, все-таки смогла, после нескольких дублей. Режиссер стоял рядом со мной, показывая мне как именно я должна была запрокидывать голову и подбадривал меня словами: «Не важно, что ты играешь, неважно если ты попадёшь не на те клавиши, позднее, в студии на тебя всё равно звук наложат».

У нас была своя комната с мощным кондиционером, где мы могли отдыхать между дублями. Комната с огромной кроватью и с дополнительным бонусом — собственным туалетом. Нас в этой комнате было 10 человек, что являлось роскошью, учитывая что все остальные статисты набивались в две оставшиеся комнаты, как сельди в бочку. Нас же там было всего 10 обитателей: режиссер, продюсер, два актёра (местные знаменитости), несколько второстепенных актёров и я. Kроме того, иногда заходили  другие, как например симпатичный гримёр, который приходил отжиматься в углу под нашими любопытными взглядами или помощник режиссёра, кипятивший чайник для нескончаемых чашек чая и кофе.

Каждый свободный от съёмок момент, я, сняв туфли, бросалась назад из жаркого ада в её спасительную прохладу и спокойствие. Садилась, закрывала глаза и думала: вот оно, блаженство!

Возвращаясь после перерывов к роялю, я всегда находила под ним, а также вокруг го ножек  пять-шесть вьетнамцев-статистов, лежащих прямо на полу, как котики на причале. В бальных платьях и костюмах. Незаменимое вьетнамское умение расслаблятся неважно где и неважно как.

Я уже слышала, а теперь могу подтвердить, что на съемках фильмов всегда много сидишь и ничего не делаешь, только ждёшь. И ждать иногда надо так долго, что становится скучно. Один из актёров, который снялся где-то в 300 фильмах, к этому сидению явно привык. И довёл искусство ожидания до совершенства. Он приносил свой раскладной стул, подушку для шеи, маску для сна, раскладушку, и даже жену, которая на ней возлегала. Вообщем, располагался как дома, при этом не занимая много места.

Часы ожидания мне помогал скрашивать добродушный австралиец, который играл мастера церемоний в последних кадрах, и который стал моим другом. Он был большим и толстым, и каждый раз когда он выходил на ринг под софиты даже на 10 минут, он возвращался таким мокрым, как будто его окатили водой из ушата. С него снимали рубашку, сушили её феном, (для этого был вызван специальный человек), поправляли съехавшей микрофон на груди, снова одевали рубашку и опять отправляли на ринг, в адскую жару под электрические лампы.

Главный герой и его опоннент в последних кадрах фильма (боксёр-африканец, приглашённый из Швеции), во время сьемки осыпали друг друга ударами на ринге, а в перерывах мирно делили большую кровать в нашей комнате отдыха. Один в наушниках слушал музыку, другой смотрел в телефон, пока его гримировали. В последний день в перерывах он возлегал на подушках, а гримёр рисовал ему свежие ссадины и кровоподтёки. Чем ближе был конец съемок, тем их количество возрастало.

В самый последний день, который плавно перешёл в ночь, растянувшуюся до самого раннего утра, когда взошло солнце, мы наконец-то услышали заветные слова, которые мы так ждали, волшебные, замечательные слова: «Всем спасибо, съемка закончена!»

По дороге домой, в автобусе, полном уставших до смерти, притихших статистов, я смотрела в окно на просыпающийся Сайгон и мне хотелось плакать от облегчения. Да уж, нелегка жизнь актёра!

Скорее всего, в конце, после монтажа, в фильме останется только 5-секундный кадр моих рук (и то, это если повезёт), но мне всё равно, я замечательно провела время и уже готовлю попкорн.

Сайгон

restaurant Secret GardenНаконец-то переезды с места на место на время закончились, чемоданы временно разобраны, вещи развешаны и уложены по полкам и даже облюбованы места, где можно поесть и выпить коктейль на закате. А также обнаружено место, где выпекают приличные французкие багеты.

Теперь можно наконец-то сесть и попытаться сложить все записи и поделиться первыми впечатлениями от Сайгона. Ну, начнём.

В Сайгоне соседствуют совершенно противоположные вещи: дорогие рестораны и уличные торговцы всякими дешёвыми вкусностями, сидящие на корточках у своих лотков, коммунистические плакаты и буддистские храмы, ухоженные парки и узкие грязные проулки, старое и новое, традиционное и современное, Восток и Запад. Элегантная молодёжь в офисной одежде и высушенные солнцем пожилые вьетнамцы в конических традиционных шляпах, катящие вдоль улицы тележки со скарбом. На одном берегу извивающейся через весь город реки Сайгон строятся супер люксовые квартирные комплексы, на другой сторонe — полузаросшие, полуразвалившиеся постройки с ржавыми крышами из гофрированного железа. Река Сайгон, широкая, мутная, цвета жёлтой охры, с низкими берегами, судоходная артерия, с ответвляющимися каналами и протоками, местами узкими и сонными, как дачная речка. По реке целый день медленно плывут баржи из Меконга и островки водяных растений.

На улицах — густой поток мопедов и мотоциклов вперемежку с такси, велосипедами, пыльными автобусами и машинами с тонированными стеклами. Всё движется и гудит в клаксоны, но как-то аккуратно, без ненависти. Всё это похоже на какой-то сумасшедший танец, у которого свои неписаные правила. Moпеды подъезжают к машинам так близко, что сидя внутри салона, я вижу все изъяны на лицах мотоциклистов и чуть ли не своё отражение в их зрачках.

Вьетнамцы — народ изобретательный. Чего только не увидишь на задах велосипедов и, особенно, мотороллеров. Тут и сложенные стопкой живые свиньи, и клетки с птицами, и коробки, и балки, привязанные и придерживаемые руками, и пассажиры, обнимающие двухметровые зеркала и складные лестницы, и корзины с цветами, и горшки с целыми деревьями. Из последних наблюдений: 1) Семья — отец, мать, кормящая грудью, по ребёнку спереди и сзади, и ещё один, самый маленький, болтается в ведре. 2) Mотоциклист с холодильником налегающим на него сзади, обтянутым ремнями, обхватывающими его лоб. 3) Одностворчатая дверь стоймя, придерживаемая только руками пассажира. 4) Несколько баллонов с газом, привязанных к сиденью и курящий водитель.

Стоит жара, но жизнь бурлит. Правда она слегка замедляется после ланча. Сиеста. У вьетнамцев какая-то врожденная способность упасть там, где стоял и заснуть, растянувшись иногда прямо на асфальте или голом полу. Полная релаксация. Повсюду, где есть две вертикальных поверхности за которые можно зацепитъся, натянуты гамаки, в которых отдыхают местные жители, выставив загорелые ступни.

Вьетнамцы народ дружелюбный и в то же время серьезный. Они рассматривают вас с большим вниманием и когда вы им улыбаетесь, они улыбаются в ответ (ну, почти всегда) и от этого их лица преображаются невероятным образом. Огромный недостаток здесь — то, что я не говорю по-вьетнамски. Я чувствую себя беспомощной, не могу объясниться с местным жителями или задать простейший вопрос. Не говоря о том, что все цены на базарах на фрукты и овощи удваиваются для нас, неговорящих. Я не могу прочитать вывески и названия улиц. Вроде и буквы все знакомые, а понять ничего невозможно. К тому же все слова выглядят одинаково, а звучат по-разному. Я стараюсь их запомнить, но они почему-то не задерживаются у меня в голове, а если и задерживаются, то когда я их выдаю вьетнамцам, те только застенчиво хихикают. Тональные отличия настолько тонкие, что моё ухо напрочь их отказывается воспринимать и запоминать.

Несмотря на то, что нам по душе вся эта жизнь большого тропического города, мы пока осторожненько поселились во 2-ом округе, в Thảo Điền. Здесь немного поспокойнее, эдакий милый пригород, рай для экспатриантов. Здесь есть всё то, что может понадобиться западному человеку в повседневной жизни: рестораны с западной кухней и кухней фьюжн, спа, хорошие, но дорогие магазины с европейскими продуктами, кафе и бары на открытом воздухе с журчащими фонтанчиками, буддами, удобными креслами и диванами с большими мягкими подушками. Улицы здесь уже, воздух чище, а цены выше.

Но нам уже ясно, где происходит всё самое интересное — в 1-ом и 3-ем, и пролегающим к ним округах; в самом сердце Сайгона, шумном, многолюдном, полном замечательных местечек со вкусной и недорогой едой. Это там Оперный театр и Консерватория, бары на крышах, откуда наблюдаются впечатляющие закаты, и сотни, если не тысячи кофеен.

Вьетнамцы обожают кофе. В любое время дня. Они его пьют черным, со сгущенным молоком, горячим, со льдом, с яичными желтками, с замороженным йогуртом, с кокосовым молоком… Даже из противного концентрата из бутылок, на которых ясно читается: «Не пригодно для употребления в пищу» (не рекомендуется).

Французская колонизация оставила позади себя красивую архитектуру, кофе, французские слова и некоторые продукты, такие как круассаны, карамельный пудинг и хлеб, который превратился в  знаменитый Bánh mì, тип французского багета, только немного мягче и чуть сладковатый на вкус.

Мне также встретились и русские детали — советские мотоциклы, старый русский учебник алгебры за 7-ой класс в одном из местных кафе, самовар — в другом, серпы и молоты на плакатах и праздничных украшениях города, и несколько раз — вьетнамцы средних лет, говорящие по-русски.

Сайгон аутентичный, интересный и энергичный город и пока есть только две вещи, которые мне здесь не нравятся: вкус «рыбной мяты», которая подаётся к некоторым блюдам и тот факт, что здесь слишком жарко, чтобы носить мои любимые шарфы.

Цветы замка Chenonceau

Замок ШенонсоНа прошлые выходные мы отправились в сторону Орлеана чтобы прокатиться на каноэ вниз по реке Луара, а также увидеть замок Chenonceau. И какой замок! Построенный через реку, словно плывущий по воде, с одной стороны окружённый красивым парком, а с другой — золотым осенним лесом. Внутри — обычные атрибуты королевских жилищ этой эпохи: старые гобелены, маленькие, почти детские Читать далее

Париж — Дубровник (часть 2)

Первая часть — здесь

Утром, а иногда и после обеда, мы ходили на пляж. Пляж был галечным и отдыхающие делились на две категории: те, у кого были тапочки для воды и те, у кого их не было. Последних можно было определить по своеобразной походке.

Вода была прохладной, бирюзового цвета и невероятно прозрачной (как, впрочем, и везде в Дубровнике, даже в гавани) и с одной стороны к пляжу подступал покрытый соснами красивый утёс. По утрам сюда приходили местные жители, чтобы Читать далее

Париж — Дубровник (часть 1)

Вот уже две недели, как мы вернулась из Хорватии, но каждый раз, вспоминая об этом путешествии, я чувствую горячее солнце на лице, вижу сверкающее Адриатическое Море перед глазами и слышу пронзительный свист стрижей, играющих в воздухе над стенами Старого Города.

Поездка началась с приятного осознания того, что я, кажется, наконец-то научилась путешествовать налегке. Все мои предыдущие попытки были неудачными, но в этот раз я, похоже, вспомнила, что из всей одежды, которую я обычно пакую с собой, я пользуюсь только одной третью и раскаиваюсь, что тащила с собой всё остальное. Но не сейчас.

В этот раз укладывать вещи было легко и быстро, и всё уместилось в одну небольшую ручную кладь. Конечно, мы отправлялись только на 6 дней и моя «дамская» сумочка настолько большая, что в неё спокойно можно запихнуть Читать далее

Пять дней в Марракеше

Street in Marrakesh

 Каждый раз при слове Марракеш, в моём воображении была картина-античный город, залитый солнечным светом, лабиринты каменных улиц, сады на крышах и внутренние дворики с изысканными фонарями и пышными растениями в ярких цветных горшках. И когда я наконец туда добралась, он был таким и не таким. Был и античный город внутри тысячелетней стены, но также были и некрасивые здания, постоянное надоедание со стороны местных жителей, запах бензина и бесконечная пыль.
Путешествуя по всей Юго-Восточной Азии, я привыкла ко всем этим неудобствам, но мне показалось что в Марракеше это приняло совершенно необьятные размеры.

Поэтому нам очень повезло, что мы остановились в Риаде Аядина маленьком оазисе спокойствия и красоты. Каждый раз, когда мы звонили в тяжёлую дверь на очень узкой улице прямо рядом со Стеной и она открывалась, мы вступали в почти волшебный внутренний мир, полностью отличающийся от хаотичной внешней жизни с её оживлёнными улицами, гудящими клаксонами машинами и мотоциклами. Нас встречал нежный запах масла Флёрдоранжа, мягкая музыка, шёлковые ткани и невероятно живые цвета. И часто было тяжело решиться выходить обратно на улицу ( мне стыдно в этом признаваться). Дополнительное преймущество этого риада было то, что повар знал своё дело и обеды были сплошным удовольствием! Это, опять же, усложняло проблему выхода … И, наконец, под Риадом находились Купальни Аядины енфилада сводчатых комнат, которые содержали в себе священный Хамам, Массажные помещения и сауну.

Пять дней совершенно недостаточно для того чтобы понять и узнать место. Особенно такое как Марракеш. Но сразу было очевидно что Марракеш это настоящий город цвета, текстуры и запахов. Они были везде в освещённых солнцем стенах, в засушенных цветах, во всех разноцветных вещах продающихся на оживлённом Базаре, в телегах, нагруженных фруктами и овощами, которые тянули пыльные ослы. Город был настолько живой, что можно было почувствовать его дыхание … Как только вы перестанете раздражаться от приставаний местных жителей, вы сможете расслабиться и начинаете видеть больше и получать удовольствие от всего. (Правда, только по прошествии пары дней мы научились говорить «нет» многочисленным предложениям указания дороги и стали чувствовать себя более уверенно на улице, а не выглядеть потерянными туристами). Я чувствовала, что Марракеш это нечто гораздо большее, чем можно увидеть с первого взгляда. Возможно это красивые террасы, внутренние дворы и сады, спрятанные за каменными фасадами домов.

 

Мы решили, что наши несколько дней здесь будут расслабленными и мы не будем бегать вокруг, высунув язык, пытаясь посмотреть все местные достопримечательности. Таким образом, мы оставались в нашем восхитительном временном жилище, мы ели и пили, мы исследовали улицы пешком и в конной повозке (вещь очень туристическая, но довольно приятная и целесообразная для ознакомления с городом).

Но мы всё-таки совершили 12 часовое путешествие на машине в Уарзазат чтобы увидеть иной ландшафт. Как только вы покидаете Марракеш через горы Атлас в сторону пустыни, он радикально изменяется. Зелёные просторы с кактусами, цветущими арганиямии и деревнями Берберов сменяются обнажёнными горами когда вы забираетесь выше, через перевал, а затем превращаются в каменистые жёлтые долины, по мере того как вы спускаетесь и приближаетесь к пустыне. А потом всё тоже самое, но в обратном порядке, когда мы развернулись и отправились назад в Марракеш (конечно же не забыв сьесть ещё по одному таджину и выпить ещё по одному мятному чаю на обед!)

 

И, чтобы завершить наше путешествие на приятной ноте, мы отправились посмотреть на Сад Мажорель маленький оазис за пределами Медины, в котором находилась вилла выкрашенная в основные цвета палитры бывшее жилище Жака Мажореля, роскошные экзэмпляры деревьев со всего мира, впечатляющая коллекция кактусов всех форм и размеров, приятное кафе на свежем воздухе и туристы, вооружённые камерами, занимающие стойкие позиции на каждой тропинке и каждом углу сада. Замечательное местечко!

 

 Так что, несмотря на некоторые вещи, которые сначала удивляют и раздражают впервые посетившего Марракеш, я могу с уверенностью сообщить, что с нетерпением жду туда возвращения!

 

Save